Вот о чём я подумал: очень часто реальная опасность воспринимается с большей беспечностью, чем страхи, порождаемые нашим воображением. Даже вспоминая пережитые напасти, потеешь, кряхтишь и иногда приходишь в ужас, а тогда просто соображал, как выйти из положения. Так уж замечательно устроен человек. Если бы было по-другому, я не знаю, как бы мы жили. Конечно, и в реальности можно наделать в штаны, но там всё же масса отвлекающих моментов. Зато, когда сидишь в кресле и начинаешь воображать, что могло бы быть... кажется чудом, что этого не случилось. И такие страшные возможные подробности встают перед глазами, что замирает сердце в груди, и думаешь: носила же, идиота, нелёгкая!
Представьте себе стекающийся поток гастарбайтеров к Курскому вокзалу Москвы. Ежедневный поток работяг, заработавших на стройках Москвы и Подмосковья какую-то денежку, намеревающихся сесть в поезд и увезти капитал к себе на родину, в семью. Чтобы придать толчок вашему воображению, я скажу, что это очень похоже на то, как десятки тысяч новорождённых в песках калифорнийских пляжей розовеньких крабиков спешат преодолеть прибрежную полосу, чтобы продолжить жить в водах океана. Спешат, перебирают прозрачными ножками, все в одном направлении... а их уже ждут. Шевелится тёплый калифорнийский песок, появляются розовые тельца, наполненные сладким новорождённым соком, а на песке уже стоит косолапая чайка и ждёт. В её чёрных бусинках глаз отражается розовый цвет. А рядом другие чайки, и в небе над пляжем низко-низко стая чаек и ещё уйма разных птиц. Пища, одним словом, на берегу появилась пища. Сколько крабов доберётся до воды? Но и там свои хищники с разинутыми ртами. И никакой демагогии - грубый циничный животный прагматизм. В девяностые годы на Курском вокзале всё то же самое: всё предельно дико и цинично - перрон, гастарбайтеры и хищники. В серой форме, камуфляжной, чёрной… Хищники без формы, с удостоверениями, кастетами, и все бесчеловечно бессовестные, все хотят есть.
Сколько раз я был членистоногим крабом, сколько раз кружили надо мной хищные чайки...
В середине девяностых, когда рынки Артёмовска ещё были скудны на товар, было выгодно привезти что-то из Москвы. Телевизор, видеомагнитофон... И куда ты денешься с этими коробками? На выходе из метро: “Здрасьте, гарни хлопцы”. Судя по форме, милиция. “Куда торопимся?”, - “На поезд”. - “А где были и по какому праву? Регистрация есть?” - “Да мы...” - “Да вы... сто рублей с рыла, понятно?” - “Более чем”.
Потом тоннель Курского вокзала. Та же милиция, но в беретах - ОМОН. “Все, кто без регистрации - к стене. Где были, у кого, что везёте? Триста рублей, и чтоб в последний раз”.
И вот уже ступени на перрон. Там люди в чёрном - охрана вокзала: “Билеты”. - “Вот”. - “Паспорт”. -“Вот”. - “Надо выяснить”. -“Что выяснить? До отправления поезда двадцать минут”. - “Надо выяснить. Пройдёмте в отделение”. -“Да нет же времени”. - “Ничего не знаю”. - “Может быть, договоримся?” - “Ну, не знаю... пятьсот”. - “Да нет у меня уже пятьсот”. - “А сколько есть?”. Изучает содержимое портмоне и оставляет в нём пятьдесят рублей. - “Это тебе на постель”, - великодушно говорит он.
Наконец ты на перроне и с минуты на минуту подадут состав. Уже видно, как тупорылый локомотив выполз из пристанционных лабиринтов. “Шо везём, мужики?”. Совсем сопляшня окружает коробки. “Ща я тебе расскажу, шо везём...” - “Не психуй, мужик, дороже будет. Пну сейчас ногой по коробке и шо ты мне сделаешь, побьёшь? А домой что увезёшь? Одним словом, так: десять процентов с покупки, ясно?” - “Более чем”. Грамотные ребята, проценты умеют считать, это тебе не дебильные менты.
А потом ты уже в вагоне. Можно сказать, коснулся первой волны. Ещё чуть-чуть - и она подхватит и унесёт в спасительный океан. Над купе склоняются два амбала без формы, без интеллекта, но с ножами в рукавах. “Ты и ты выйдем в тамбур”. - “Зачем?” - “Пошли, говорят”.
И если не встанут все стеной, уведут. “Где был?” Тамбур тесен, отступить некуда. “У тётки гостил”. “А ну покажи руки. Что это за тётка такая, что руки в мозолях! Короче, давай бабки, ща до трусов разденем”.
Ещё до Подольска по составу пройдёт наряд линейной милиции. Естественно, они не будут искать тех, с финками, тем более, что они вышли ещё до отправления, у них задача «сбить» до Подольска с гастарбайтеров деньги, чтобы успеть из Подольска вернуться электричкой в Москву. Самые голодные, у кого дочь на выданье или сын поступает в университет, “бомбят” до Тулы. Аргументы просты: может, ты ничего и не нарушил, но выяснять будем в линейном отделении милиции. Одним словом, собирай вещи и готовься на выход.
Потом будет таможня, пограничники, подразделение по борьбе с незаконным оборотом наркотиков, и через час снова таможня, пограничники, и тебя вдруг оштрафуют в тамбуре за курение, потому что, как объяснят тебе, существует соответствующий закон.
А в Никитовке, Константиновке или другом родном городе на перроне тебя ждут свои менты, но ты с некоторых пор уже тёртый калач и вызвал встречать себя всю свою родню до четвёртого колена с грудными детьми и престарелыми бабками. Они окружат тебя и твои коробки, подымут крик, как стая перепуганных перепелов, и голодная милиция отступит и бросится искать одинокого варяга, которого можно затащить в отделение и выпотрошить привязанные скотчем к ноге американские «доляры».
И я помню, что ездил на заработки чуть ли не с энтузиазмом, а вот сейчас пишу... и страшно вспомнить. Замечательно устроен человек... Хотя обнаружить в нём человеческое надо ещё постараться.